Неділя, 22.10.2017, 18:33
Вітаю Вас Гість

WEB-КАФЕДРА ПРАВА

СЕРГІЯ ОВЕРЧУКА

ЮРИДИЧНИЙ ДАЙДЖЕСТ. НОВИНИ ПРАВА, НАУКИ ТА ОСВІТИ

Головна » Юридичні новини » ДУМКА ЕКСПЕРТА

«Равномерному подлежал бы наказанию и Пушкин, если бы остался в живых»

«Равномерному подлежал бы наказанию и Пушкин, если бы остался в живых»

Если бы Александр Пушкин после дуэли с поручиком Дантесом-Геккерном в 1837 году остался жив, он по нормам писанного российского права XIX века подлежал бы повешению. Именно такой приговор был вынесен военным судом другим участникам поединка — французскому подданному на службе царской короне 25-летнему Жоржу Дантесу, смертельно ранившего поэта, и секунданту Пушкина 37-летнему Константину Данзасу, его лицейскому товарищу. Секундант и соотечественник Дантеса, виконт д’Аршиак, спешно покинул Россию до судебного разбирательства.

Обстоятельства последней дуэли Пушкина и уголовное преследование ее участников обладают магической притягательностью для юристов и экспертов-криминалистов. Правоведы проявляют профессиональный интерес к военно-судебной процедуре в деле об этом поединке. Медики путем посмертного диагностирования ранения Пушкина пытаются выяснить, можно ли было его спасти. Графологи по образцам почерков людей из близкого окружения поэта мечтают установить автора анонимного письма ("диплома рогоносца") с намеками на супружескую неверность Натальи Пушкиной. А баллистики в тире проверяли версию — могла ли пуля рикошетировать от пуговицы кавалергардского мундира Дантеса и попасть ему в руку, а также была ли на французе надета защитная кольчуга.

1900 год — Петр фон Кауфман, 2012 — адвокатская фирма "Юстина"

Фактическая сторона одной из самых трагических мировых дуэлей наиболее полно отражена в материалах "Военно-судного дела о поручике Кавалергардского ее величества полка бароне де Геккерне и состоящем при С.- Петербургской инженерной команде по строительной морской части инженер—подполковнике Данзасе, сужденных по высочайшему повелению: Геккерн за произведенную им 27-го января 1837 года с камер-юнкером двора его императорского величества Александром Пушкиным дуэль с причинением ему, Пушкину, раны, от коей он вскоре умер, а Данзас за бытность при этой дуэли со стороны Пушкина секундантом". Судопроизводство длилось с 3 по 19 февраля 1837 года, материалы дела составили 234 "писаных листа".

Впервые сентенция (приговор) в отношении всех участников дуэли была напечатана в Санкт-Петербургских сенатских ведомостях 10 апреля 1837 года. Однако в полном объеме военно-судное дело было издано небольшим тиражом лишь в 1900 году под названием "Дуэль Пушкина съ Дантесомъ — Геккереномъ". Подготовил его к печати Петр фон Кауфман (1857 – 1926), выпускник Александровского лицея, возглавлявший комитет Пушкинского лицейского общества. И вот спустя 112 лет все судебно-следственные документы, "в сем деле содержащиеся", снова вышли в свет под одной обложкой. Московская адвокатская фирма "Юстина" издала под редакцией ее президента к.ю.н. Виктора Буробина книгу "Дуэль Пушкина с Дантесом — Геккерном". Это первый выпуск из задуманной фирмой серии "Русские судебные процессы". Авторский коллектив юристов "Юстины" намерен издать подлинные материалы наиболее громких судебно-следственных дел из истории России, в том числе материалы суда о еще одной роковой дуэли — поручика Михаила Лермонтова и отставного майора Николая Мартынова.

Пушкин был хорошим стрелком, но никогда не стрелял первым

В XI веке у восточных славян поединок служил законным (он был прописан в Русской Правде — правовом сборнике норм уголовного, наследственного, торгового и процессуального законодательства) способом разрешения судебной тяжбы: кто победил, тот и прав. Семь веков спустя иностранные офицеры на царской службе завезли в Россию традицию "силового" разрешения споров, затрагивающих вопросы чести. Вместе с тем, имперское законодательство, начиная с петровских времен, под страхом смертной казни запрещало дуэли, рассматривая их как преступление против государственных интересов.

Пушкин называл дуэли "играми славы". Первый раз 17-летний Александр бросил перчатку своему двоюродному дяде Павлу Ганнибалу, однако ссора через 10 минут закончилась мировой. В дальнейшем он не раз становился вызывающей стороной, но все же чаще на поединок вызывали его, чему поэт был обязан своим эпиграммам, ироничному уму и острому языку.

На дуэлях он вел себя хладнокровно, а иногда прибегал и к театральным эффектам. В 1823 году на поединок с прапорщиком Генштаба Александром Зубовым, которого он уличил в нечистой карточной игре, он явился с фуражкой, полной черешни. И пока Зубов целился, ел ягоды. Прапорщик промахнулся, а Пушкин от выстрела отказался. Он был хорошим стрелком, но никогда, по свидетельствам его современников, не стрелял первым. В связи с этим, один из самых близких друзей поэта известный библиофил и библиограф Сергей Соболевский (1803 – 1870) однажды сокрушенно сказал: "Пушкин непременно погибнет на дуэли". Эти слова оказались пророческими.

Кто кого вызвал на дуэль?

Конечно же, Пушкин Дантеса, считают многие. Это заблуждение неосведомленным в исторических фактах внушается формальной логикой: раз поручик ухаживал за женой поэта, следовательно, сатисфакции потребовал муж. Однако 175 лет назад ситуация развивалась иначе. Пушкин, действительно, вызывал Дантеса на поединок, но это было за год до роковой дуэли. Читаем в военно-судном деле мнение о причинах дуэли командира Гвардейского кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Кнорринга, направленное в процессуальном порядке в Аудиториатский департамент (юридический орган военного министерства): "Неудовольствия Пушкина на де Геккерна [Дантеса] возникли еще в ноябре месяце прошлого 1836 года, вследствие коих он вызывал его в том же месяце на поединок, от коего, однако ж, сам отказался, как видно из письма его, от 17 ноября к чиновнику французского посольства виконту д’Аршиаку, ибо Пушкин стороной узнал, что де Геккерн решил жениться на свояченице его, фрейлине Гончаровой.<…> Есть основания к заключению, что Пушкин вызвал де Геккерна на поединок по подозрению его в дерзком обращении с его женой; каковое подозрение не переставал он на него иметь и тогда, когда де Геккерн вступил в брак с его свояченицей".

"Неудовольствия Пушкина" возникли 4 ноября 1836 года, когда почта доставила ему и нескольким его друзьям анонимный пасквиль на французском языке, в котором Пушкину присваивался "диплом рогоносца". В "дипломе" содержался намек на внимание к Наталье Пушкиной не только со стороны Дантеса, но и самого императора. Пушкин был уверен, что автором письма является приемный отец Дантеса — нидерландский посланник барон Геккерн. Это явствует из письма поэта дипломату от 25 января 1837 года, которое и стало причиной вызова: барон, оскорбленный совсем непоэтичной брутальностью послания Пушкина, выставил на поединок своего приемыша — Дантеса.

"Когда, больной венерической болезнью, он оставался дома, Вы говорили ей, что он умирал от любви к ней"

В военном суде письмо Пушкина Геккерну-старшему фигурировало в переводе самих военных судей. Приводим его с сокращениями:

"Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый взяться за дело, когда почту за нужное, случай, который во всякую другую минуту был бы мне очень неприятным, представился весьма счастливым, чтобы мне разделаться: я получил безымянные письма и увидел, что настала минута, и я ею воспользовался.<…> Я должен признаться, господин барон, что поведение собственно Ваше было не совершенно прилично. <…> Вы родительски сводничали Вашему сыну: кажется, что все поведение его (довольно неловкое, впрочем) было вами руководимо. Это Вы, вероятно, внушали ему все заслуживающие жалости выходки и глупости, которые он позволил себе писать [жене Пушкина]. Подобно старой развратнице, Вы сторожили жену мою во всех углах, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына, и, когда, больной венерической болезнью, он оставался дома, Вы говорили ей, что он умирал от любви к ней; Вы ей бормотали – возвратите мне сына. Вы согласитесь, господин барон, что после всего этого я не могу сносить, чтобы мое семейство имело малейшие сношения с Вашим. <…> Я не забочусь, чтоб жена моя еще слушала Ваши отцовские увещевания, не могу позволить, чтоб сын Ваш после своего отвратительного поведения осмелился бы обращаться к моей жене, а еще менее того, говорил казарменные каламбуры и играл роль преданности и несчастной страсти, тогда как он подлец и негодяй".

Снова обратимся к мнению Кнорринга: "Пушкин 26-го января сего года [1837] послал к отцу подсудимого Геккерна <…> письмо, наполненное поносительными и обидными словами <…> Барон Геккерн, будучи оскорблен помещенными в сем письме изъясненными словами, того ж числа написал от себя Пушкину письмо с выражениями, показывающими прямую готовность к мщению, для исполнения коего избрал сына своего, <…> который на том же сделал собственноручную одобрительную надпись. Письмо сие передано было Пушкину через находящегося при французском посольстве графа д’Аршиака, который настоятельно требовал удовлетворения оскорбленной чести баронов Геккернов"

"Браво!" — дуэль Пушкина и Дантеса в описании ее участников

Письмо секунданта Дантеса графа д ’Аршиака камергеру Павлу Вяземскому (перевод с французского членов суда):

"… В 4 ½ часа прибыли мы на место свиданья; весьма сильный ветер, который был в то время, принудил нас искать прикрытия в небольшом сосновом леску. Множество снега мешало противникам, то мы нашлись в необходимости прорыть тропинку в 20 шагов, на концах которой они встали. Когда барьеры были назначены шинелями, <…> то полковник [на самом деле — подполковник] Данзас дал сигнал, подняв шляпу. Пушкин в то же время был у своего барьера, когда барон Геккерн сделал 4 шага из 5, которые ему оставались до своего места. Оба соперника приготовились стрелять; спустя несколько [мгновений] выстрел раздался. Господин Пушкин был ранен, что он сам сказал, упал на шинель, которая была вместо барьера, и остался недвижим, лицом к земле. Секунданты приблизились, он до половины приподнялся и сказал: "Погодите". Оружие, которое он имел в руке, было покрыто снегом, но он взял другое: я бы мог на это сделать возражение, но знак барона Жоржа Геккерна меня остановил; господин Пушкин опершись левой об землю, прицелил твердою рукой, выстрелил. Недвижим с тех пор, как выстрелил, барон Геккерн раненый так же упал".

Письмо секунданта Пушкина Данзаса Вяземскому (в том же переводе):

"… Слова Александра Сергеевича, когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие: "Погодите, я чувствую еще себя в силе сделать мой выстрел". Тогда действительно я подал ему пистолет в обмен того, который был у него в руке и ствол которого набился снегом при падении раненого; но я не могу оставить без возражения замечания г-на д’Аршиака, будто бы он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком со стороны г-на Геккерна. Обмен пистолета не мог подать поводу во время поединка ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить, пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, забившийся в дуло пистолета Александра Сергеевича, усилили бы только удар выстрела, а не отвратил бы его <…>. Что до меня касается, я почитаю оскорбительным для памяти Пушкина предположение, будто он стрелял в противника своего с преимуществами, на которые не имел права. <…> Противники шли друг на друга грудью; когда Пушкин упал, то г-н Геккерн сделал движение к нему, после слов же Пушкина, что он хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правой рукой".

Данзас, кроме того, засвидетельствовал: "…когда раненный в руку Геккерн упал, тогда Пушкин бросил свой пистолет в сторону, сказав: "Браво".

"Дело сие окончить сколь можно поспешнее"

О дуэли был информирован военный министр граф Александр Чернышев, который немедленно донес о случившемся Николаю I. Затем Чернышев объявил командиру Отдельного гвардейского корпуса генерал-лейтенанту Карлу Бистрому, что царь повелел судить Дантеса, Пушкина и всех "прикосновенных к делу лиц" военным судом.

2 февраля 1837 года флигель-адъютант лейб-гвардии Конного полка полковник Бреверн получил от генерал-майора Мейендорфа, командующего 1-й гвардейской кирасирской бригады, уведомление: "Вследствие приказа по Отдельному гвардейскому корпусу от 29 января за №14 Кавалергардского ее величества полка поручик барон Геккерн за бывшую между им и <…> Пушкиным дуэль предается военному суду при вверенном мне лейб-гвардии Конном полку; вследствие чего, составляя комиссию, назначаю ваше высокоблагородие презусом, асессорами же: ротмистра Столыпина, штабс-ротмистра Балабина, поручиков: Анненкова, Шигорина, корнетов: Чичерина, Осоргина, а для производства дела аудитора Маслова; когда по учинении обряда, изображенного в воинских процессах, подсудимый поручик Геккерн как Вами, равно и избранными асессорами и аудитором, отзовется довольным, то по взятии с него в том подписки судить его военным судом…".

Следователем по делу был наряжен полковник кирасирской бригады Александр Галахов. Суду и следователю вменялось "в непременную обязанность открыть, кто именно были посредниками при означенной дуэли и вообще кто знал и какое принимал участие в совершении или отвращении оной. Дело сие окончить сколь можно поспешнее".

"Приговаривать и осуждать хощем право и нелицемерно, так как нам ответ дать на Страшном суде Христосовом"

Первое заседание суда состоялось 3 февраля 1837 года в казармах полка на квартире Бреверна. Из протокола: "Во время сего присутствия господин презус объявил, для чего собрание учинено, потом уговаривал всех, обретающихся в суде, дабы при отправлении начинающегося дела напамятовали свою совесть и, что в суде случится, хранили б тайно и никому, кто б он не был, не объявляли". Еще один любопытный документ — секретный рапорт из штаба Отдельного гвардейского корпуса генералу Кноррингу от 30 января 1838 о высочайшем повелении: судить военным судом также "всех прикосновенных к сему делу, с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением токмо меры их прикосновенности". По поводу скончавшегося 29 января поэта в рапорте говорилось: "Поелико же известно, что камергер Пушкин умер, то самое следует объяснить только в приговоре суда, к какому бы он за поступки его наказанию по законам подлежал".

Военному суду были преданы поручик Геккерн-Дантес, Александр Пушкин и его секундант Константин Данзас. Секундант Дантеса, д’Аршиак, в это время уже был за пределами России.

После сформирования состава суда священник Алексей Зиновьевский привел судей к присяге ("для напоминания прочтена для тех, кто был пред сего в судах – а корнеты к оной приведены"): "Мы, к настоящему воинскому суду назначенные судьи, клянемся всемогущим Богом, что мы в сем суде в прилучающихся делах ни для дружбы или склонности ни подарков, ни дачей, ниже страха ради, ни для зависти и не дружбы, но только едино по челобитию и ответу, по его императорского величества всемилостивейшего государя императора воинским пунктам, правам и уставам приговаривать и осуждать хощем право и нелицемерно, так как нам ответ дать на Страшном суде Христосовом; в чем да поможет Он, нелицемерный Судья".

Основным источником российского права было тогда созданное при императоре Николае I Полное собрание законов Российской империи. Уголовные законы и порядок судопроизводства содержались в XV томе. Кроме того, в части уголовного преследования военных применялись законы, принятые еще при Петре I. Таким образом, военные судьи руководствовались Воинскими уставами Петра I, а вышестоящая инстанция – Сводом законов Российской империи.

Так, действия Пушкина и Дантеса квалифицировались по Воинскому сухопутному уставу 1715 года. Согласно артикулу (ст.) 139, "все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтобы никто хотя б кто он не был, высокого или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто, словами, делом знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызвать, ниже на поединок с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный всеконечно как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно, повешен, хотя кто из них будет ранен или умерщвлен или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить".

Секунданта поэта, Данзаса, обвинили по артикулу 142 — в том что не донес "заблаговременно начальству о предпринимаемом ими злом умысле и тем допустил совершиться дуэли и самому убийству".

Вдову Пушкина не стали допрашивать "дабы без причин не оскорблять…"

Дантеса допрашивали у него на квартире. Ранее он подвергся медицинскому освидетельствованию старшим лекарем лейб-гвардии Конной артиллерии Стефановичем. К делу приобщены результаты осмотра Дантеса, в частности, описание характера ранения: "Пулевая проницающая рана на правой руке ниже локтевого сустава на четыре поперечных перста; вход и выход пули в небольшом один от другого расстоянии <…>, раны простые, чистые без повреждения костей и больших кровеносных сосудов". "Больной <…> жалуется также на боль в правой верхней части брюха, где вылетевшая пуля причинила контузию <… >, хотя наружных знаков контузии незаметно". Штаб-лекарь полагал, что поручик "может содержаться на гауптвахте в особой, сухой и теплой комнате, которая бы, следовательно, ничем не отличалась в отношении к его здоровью от занимаемой им теперь квартиры". Однако суд не стал избирать меру пресечения в виде содержания на гауптвахте, которая была принята в отношении Данзаса.

Дантес, признав себя виновным в вызове, отрицал причастность свою или своего приемного отца к "диплому рогоносца". Он показал, что присылал жене Пушкина книги, билеты в театр, записки и оказывал некоторые знаки внимания, которые могли быть истолкованы Пушкиным как ухаживание за его женой. Однако с его стороны это были "дурачества", которые не могли дать повод для написания столь оскорбительного письма его отцу. Затем был допрошен Вяземский, которому секунданты с обеих сторон письменно сообщили о том, как дуэль проходила и какие события ей предшествовали. Данзас, допрошенный дважды, показал, что "Пушкин 27-го прошлого января, в присутствии секунданта со стороны де Геккерна виконта д’Аршиака, объявлял ему, что господа Геккерны <…> даже после оной свадьбы [свадьба Дантеса с сестрой жены Пушкина] не переставали дерзким обращением с женой его в обществах давать повод к усилению мнения, поносительного для его чести и жены; сверх того, присылаемы были к нему безымянные письма, относящиеся также к оскорблению их чести, в присылке коих Пушкин также подозревал господ де Геккернов".

Во время исследований причин, приведших к дуэли, аудитор настаивал на допросе вдовы поэта относительно ее переписки с Дантесом. Однако галантные лейб-гвардейцы сочли дело о дуэли "довольно ясным" и решили обойтись без показаний, "дабы без причин не оскорблять г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений".

Сентенция (приговор) военного суда

19 февраля 1837 года суд вынес приговор: "Комиссия военного суда, соображая все вышеизложенное, подтвержденное собственным признанием подсудимого поручика барона Геккерна, находит как его, так и камергера Пушкина, виновными в произведении строжайше запрещенного законами поединка, а Геккерна и в причинении Пушкину раны, от коей он умер, приговорила подсудимого поручика Геккерна за таковое преступное действие по силе 139 артикула Воинского сухопутного устава и других, под выпиской подведенных законов, повесить, каковому наказанию подлежал бы и подсудимый камергер Пушкин, но как он умер, то суждение его за смертью прекратить. Впрочем, таковой приговор представляет (комиссия) на благоусмотрение высшего начальства".

Вторая, генеральская, инстанция

Приговор военного суда был представлен на ревизию командованию частей, в состав которых входил полк, где служил Дантес. Вот мнение командира полка генерал-майора Родиона Гринвальда:

"По делу сему и по собранным судом сведениями оказывается: что подсудимый поручик барон де Геккерн в опровержение возведенного на него Пушкиным подозрения относительно оскорбления чести жены его никаких доказательств к оправданию своему представить не мог, равномерно за смертью Пушкина и судом не открыто прямой причины, побудившей Пушкина подозревать барона де Геккерна в нарушении семейного спокойствия; но между прочим, из ответов <…> де Геккерна, видно, что он к жене покойного Пушкина, прежде нежели быть женихом, посылал довольно часто книги и театральные билеты при коротких записках, в числе оных были такие, коих выражения могли возбудить Пушкина щекотливость, как мужа".

И далее: "Военный суд <…> на основании законов приговорил как его <…>, так и секунданта, бывшего со стороны умершего Пушкина, инженер-подполковника Данзаса, к виселице. Но я, применяясь к монаршему <…> милосердию, простирающемуся ко всем впадшим в преступление, и принимая во уважение молодые, его поручика барона де Геккерна, лета и то обстоятельство, что он, будучи движим чувствами сына защищать честь оскорбленного отца своего (хотя сему, быть может, сам был причиной), и чрез то имел несчастье подпасть под строгий и справедливый гнев правосудия. За каковой поступок мнением моим полагаю: лишив его <…> всех прав российского дворянина разжаловать в рядовые с определением в дальние гарнизоны на службу. Подполковника же Данзаса, коему предстоял еще случай прекратить таковую дуэль донесением по начальству, но он сего не исполнил и тем допустил совершиться оной и самому убийству, хотя следовало бы и его подвергнуть равному наказанию, но, принимая во уважение долговременную и беспорочную сего штаб-офицера службу, бытность его в походах и полученную во время сражения противу турок пулей рану, не лишая его дворянства по лишению орденов и золотой полусабли с надписью "За храбрость", разжаловать в рядовые впредь до выслуги с определением в армейские полки". "Впрочем, сие мнение и участь подсудимых имею честь предать на благорассуждение и решение высшей власти", — заканчивает командир полка.

В свою очередь, начальник Гвардейской кирасирской дивизии генерал-адъютанта Степан Апраксин также нашел "сентенцию военного суда, коей она осудила поручика барона Геккерна и подполковника Данзаса <…>, подлежащими в силу 139-го и 140-го артикула воинского Сухопутного устава, казни виселицей – правильной". Но, с отсылкой на "монаршее милосердие", предложил лишить Геккерна чинов и дворянства, разжаловать в рядовые впредь до отличной выслуги [возможность за отличия вернуть офицерское звание]. А для Данзаса, который "был введен в сие дело внезапно и который имел надеждой и первым желанием помирить противников, равно принимая в соображение его девятнадцатилетнюю отличную службу, нахождение в войнах с персианами и турками и полученную им в сей последней рану" генерал полагал достаточным, "не лишая кровью его заслуженных почестей, продержать в крепости четыре месяца и потом обратить по-прежнему на службу…".

Апраксину вторит, иногда просто целыми фразами, и командующий Первой гвардейской кирасирской бригадой генерал-майор Егор Мейендорф, который нашел "виновным Геккерна в произведении с Пушкиным дуэли, в причинении ему самой смерти, за что он, по строгости воинского Сухопутного устава артикула 139, подлежит и сам смерти". "Но, соображаясь с милосердием государя императора ко всем впадшим в преступление, я полагал бы, достаточным лишить его чинов и дворянства, разжаловать в рядовые без выслуги и потом определить в Кавказский отдельный полк". Правда, в выслуге он Дантесу все же отказал. Строже он обошелся и с Данзасом, которого, не смотря на то, "что он прежде служил беспорочно, был в походах и получил рану" генерал предложил "воздержать в крепости в казематах шесть месяцев".

Командир Гвардейского кавкорпуса Кнорринг, старательно копируя мнения других военачальников от кавалерии (или они его?), согласился, что Дантес "подлежит, на основании статей 352, 332, 82 и 173 Свода уголовных законов, строгому наказанию". "Но в уважение того, что он решился на таковое строго законом запрещенное действие, будучи движим чувствованиями сына к защищению чести оскорбленного отца, я мнением моим полагаю разжаловать его в рядовые впредь до отличной выслуги, с преданием церковному покаянию (Дантес – католик), выдержав притом в крепости шесть месяцев в каземате". Что касается Данзаса, то командир кавкорпуса присоединился к мнению Апраксина и других генералов и предложил "оштрафовать его содержанием в крепости четыре месяца на гауптвахте и потом обратить по-прежнему на службу". Свою ревизию приговора он завершил уже знакомой фразой: "Впрочем, таковое мнение мое передаю на благоусмотрение высшей власти".

"Заключающаяся в том письме чрезвычайная дерзость не могла быть написана без чрезвычайной же причины"

Из общего ряда несколько выбивается мнение командующего Отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютанта Карла Бистрома: " <…> я мнением моим полагаю поручика Геккерна, лишив чинов и заслуженного им российского дворянского достоинства, определить на службу рядовым в войска Отдельного кавказского корпуса вплоть до отличной выслуги; предварительно же отправления его на Кавказ выдержать в крепости, в каземате шесть месяцев, так как относительно его нет ввиду никаких заслуживающих снисхождения обстоятельств, ибо письмо камергера Пушкина к посланнику барону Геккерну с выражениями весьма оскорбительными для чести обоих Геккернов, при строгом воспрещении дуэли не могло давать права на таковое противозаконное самоуправие. <…> Впрочем, всякое рассуждение о сем письме без объяснения Пушкина было бы одностороннее, и в особенности, если взять в соображение, что заключающаяся в том письме чрезвычайная дерзость не могла быть написана без чрезвычайной же причины, которая токмо слабо объясняется показаниями подполковника Данзаса и сознанием поручика Геккерна, что выражения его в записках к жене Пушкина могли возродить в сем последнем щекотливость как мужа…".

Но главное заключается в том, что Бистром донес до Аудиториатского департамента упущения в работе военного суда (сегодня мы могли бы сказать о процессуальных нарушениях и недостатках следствия). Генерал указал, на то, что, "не спрошена <…> жена умершего камергера Пушкина; не истребованы к делу записки к ней поручика барона Геккерна, которые, между прочим, были начальной причиной раздражения Пушкина; не взято надлежащего засвидетельствования о причине смерти камергера Пушкина; не истребован был в суд особый переводчик писем и записок с французского языка, а сделаны те переводы самими членами суда с многими ошибками, почему хотя бы и следовало возвратить означенное дело для изъясненных пополнений, но как главные преступления подсудимых достаточно объясняются, то, дабы не замедлять дальнейшее его представления, он, генерал, адъютант Бистром, решился препроводить оное в таком виде, в каком есть".

Третья инстанция – генерал-аудиториат

Один из главных документов военно-судного дела является, конечно же, определение Аудиоториатского департамента военного министерства для "всеподданнейшего доклада государю императору". Из определения уже исчезли устрашающие артикулы о смертной казни. "Генерал-аудиториат по рассмотрению военно-судного дела <…>, соображаясь с воинскими 139 артикулом и Свода законов тома 15 статьей 352, полагает его, Геккерна, <…>лишив чинов и приобретенного им российского дворянского достоинства, написать в рядовые с определением на службу по назначению Инспекторского департамента". А Данзасу ведомство засчитало "в наказание бытность под судом", а сверх того назначило 4 месяца в крепости, чтобы после этого "обратить по-прежнему на службу". "Преступный же поступок самого камер-юнкера Пушкина, подлежащего равному с подсудимым Геккерном наказанию <…> по случаю его смерти предать забвению"

Последняя инстанция

18 марта 1837 года император Николай I конфирмировал это определение: "Быть по сему, но рядового Геккерна, как не русского поданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты".

Автор: Александр Пилипчук


РИСУНОК: Коверзнев Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккерен 27-го января 1837 г. (с картины, писанной по словесной передаче академиком Волковым) гравюра Герасимова.
Фото с сайта www.bolshoyvopros.ru



Джерело: http://pravo.ru
Категорія: ДУМКА ЕКСПЕРТА | Додав: egege (17.07.2012)
Переглядів: 474 | Рейтинг: 0.0/0
Всього коментарів: 0
Додавати коментарі можуть лише зареєстровані користувачі.
[ Реєстрація | Вхід ]
ФОРМА ВХОДУ
СТАТИСТИКА

Онлайн всього: 2
Гостей: 2
Користувачів: 0
ПОШУК
VIDEO-LEX
ПОГОДА
КАТЕГОРІЇ
ПРАВОВІ НОВИНИ [89]
Правові події, новини законодавства
ЮРИДИЧНЕ РІВНЕ [74]
Правове життя міста Рівне; його юристи, адвокати, судді, установи
НОВИНИ ОСВІТИ, НАУКИ [37]
Наукові та освітні події, новели
ДУМКА ЕКСПЕРТА [79]
Експертний аналіз подій
КОНСУЛЬТАЦІЯ ЮРИСТА [45]
Юридичні консультації, поради адвоката
ЮРИСТИ ШУТКУЮТЬ :-) [13]
Юридичний гумор правників, анекдоти, байки, історії
РІВНЕНЩИНА
ДЕ ТИ?
ТЕГИ
kafedr.at.ua
Інформ строка
Copyright "Web-кафедра права" © 2017 При копіюванні гіперпосилання на сайт kafedr.at.ua ... | Безкоштовний хостинг uCoz